Тут кубы
Страсть

Страсть к машинам. Настоящая магия начиналась, когда Садонис садилась за руль. Её руки, тонкие и изящные, но обладающие невероятной силой, уверенно ложились на трехспицевый руль. Она не просто управляла машиной, она сливалась с ней. Каждый поворот, каждый занос, это был танец, отточенный веками, но теперь обретающий новое, дикое измерение.

Гонки были для неё не просто соревнованием. Это была охота. Охота на время, на пределы возможного, на адреналин, который, казалось, мог бы утолить её вечную жажду. Она не нуждалась в крови, чтобы чувствовать себя сильной. Сила исходила от ревущего двигателя, от сцепления шин с асфальтом, от ощущения полного контроля над стальной машиной.

Дрифт – это её истинное призвание. Когда машина начинала скользить, когда задние колеса теряли сцепление, а Рин, с легкой улыбкой на губах, парировала этот занос, это было зрелище, от которого захватывало дух. Она чувствовала, как машина танцует под её управлением, как она подчиняется её воле, как они становятся единым целым.

Тут кубы
Барабан

“Сейчас не самое подходящее время для проявления той или иной слабости. Прямо в этот момент всем нам необходимо собрать всю волю в кулак, и дать уверенный отпор Арксу и прочим псам. Если бы от меня зависело хоть что-то, что помогло бы ребятам в разрушенном штабе... ”

Затем поток мыслей, которые были адресованы всем и никому одновременно, прервали многочисленные шаги, точнее топот, создаваемый тяжёлыми армейскими сапогами. Солдаты Тюкара наивно полагали остаться незамеченными для хладного демона ночи, видимо поэтому топали как стадо баранов, которых было слышно за версту. По биению сердец, Рейна поняла сколько людей было послано на её истребление.

“Хм. Я что. Дура что ли. Дожидаться их здесь”

Конечно нет. Благо стоит проклятая у самого выхода, который ничем не перекрыт. Вот только ловкость одного солдата вызвала очередную порцию негодования, когда тот как-то неожиданно вкинул светошумовую гранату. И эта игрушка не оставила Дон равнодушной. Ослепив женщину и оглушив её, они получили должный результат. На короткий отрезок времени Рин стала жертвой дезориентации. Глаза пострадали не так сильно, как барабанные перепонки вампира. На какой-то миг Рейна вовсе перестала слышать и видеть. Казалось бы. Залетай и бери пока тёпленькая (ну там на самом деле говорится иначе, но сейчас это не в тему). Солдаты так и поступили.

Круговая атака по возможному противнику была открыта немедленно.
Вот только пострадала от этого лишь гордость их командира, ибо ребятки, окружившие якобы противника, расстреляли друг друга. Просто Садонис на тот момент в самолёте уже не было.

Тут кубы
Манеры

Оставив Харона на улице, Рин переступила порог трактира. Атмосфера внутри была горячей, и очень азартной. Большинство народу собралось вокруг центрального столика. Разглядеть кто был прикрыт многочисленными спинами собравшихся было невозможно, однако по ликующему об очередной победе  женскому голосу Рин всё поняла. Саму хладную не интересовали игры, отчего вампирша, как и подобает ей, оказалась сидящей за барной стойкой.

— Здесь не подают кровь. — грозно рыкнул высокий и седовласый бармен.

— Позвольте я разрушу ваше стереотипное представление, и закажу стакан бурбона. — спокойно, даже как-то лукаво проговорила проклятая. Бармен достал стакан и сосуд с вышеуказанным напитком. Наполнив стакан практически до краёв, он уставился на женщину.

— Намёк ясен? — грубо обратился он к Рин.

— Хм…

— Таким образом Густав хотел сказать что не рад тебе, и желает чтобы ты как можно скорее покинула его заведение. — послышалось с правой стороны. На голос Рин не обернулась, позволив говорящей особе самой завладеть её вниманием. И так получилось. Говорящая девушка обошла Дон, и села на соседний стул, — Мила. — представившись девушка протянула руку в сторону Рин.

— Сева. — в ответ не была протянута рука.

— Плохие манеры. Где таким учат?

— Хорошие манеры. Просто не желаю тебе зла. — и дабы доказать справедливость своих слов и поступков, Рин подняла правую руку над стойкой, оголёнными пальцами лишь коснулась до стальной поверхности старой пепельницы, чем тут же превратила ту в единый кусок льда, а уже после этого, подняла замёрзшую вещь и бросила на пол, где та разлетелась тысячью мелких осколков льда. И посмотрела в глаза Миле.

— А… Вот оно что. Тогда да, действительно твои манеры хороши.

Тут кубы
Смерть

Вопрос короля заставил вампира вспомнить самое страшное событие из её прошлого. Очередное незапланированное путешествие во времени в свой старый мир, принесло лишь боль и разочарование. Разочарование в людях, которые как самой Рин Сноу казалось, любили её. Но на самом деле, узнав кем стала их некогда пропавшая королева, они испугались на столько, что решились на отчаянный шаг. Они поймали вампира, заточили её в специально изготовленный саркофаг, сплавленный из нескольких металлов, и выбросили в море. На дне огромного водоёма СевеРин провела две тысячи триста семь дней. И каждый новый день она начинала с воскрешения, а заканчивала смертью.

— Хм... — прогнав воспоминания, — ... после двух с половиной тысяч я перестала считать.

— Кажется, я снова умерла. — пробубнила еле слышно женщина, — Вопрос: нахрена мне такое "путешествие в тень"? Туда, где меня ждёт лишь смерть. Это явно не дар. А проклятие. Фиорик. Ты был прав. — не очень охотно, но Рин согласилась с ранее сказанными словами черепа.

— Вряд ли я ещё когда-нибудь захочу воспользоваться таким "подарочком". — Садонис снова взяла череп в руки, — Тебе пора возвращаться в сумку до лучших времён, если такие вообще когда-нибудь настанут. Ты ведь тоже артефакт. И должен иметь какие-то плюсы, я на это надеюсь. Но как мне тебя идентифицировать, пока не понимаю.

Тут кубы
Мир

Из разговора с приятелем о магии:

— Скажем так, мы с ней общаемся на "вы". Вижу и даже чувствую, но это нечто особое. Вот кстати часть моей истории из прошлого мира, в котором мы жили долгое время вместе с твоей внучкой. Изначально я человек. Родилась человеком с магическим даром. Стихийная магия огня была частью меня. Но этот отрезок практически никак не повлиял на меня. Ну если только немного. Я при помощи этой магии убила своего отца. Событие кстати запустившее начало всему тому что в итоге привело меня к этому моменту. К моменту где я прямо сейчас разговариваю с тобой. Далее был Моногатари. Портальный взрыв изменил всё, в том числе и меня. Я не знаю каким макаром это произошло, но из простого человека я переродилась в высшего суккуба. Магия этого существа наполняла моё тело, и судя по всему никуда не делась даже после смерти, и воскрешения в качестве хладного демона ночи. Уже тут я имела глупость возжелать того, чего по итогу не смогла принять, ни я сама, ни моё тело. Так называемая криомагия, магия льда и снега. И за эту глупость я заплатила дорого. — пауза — На данный момент иногда, чаще в нужные мне моменты, магия чувств и эмоции, энергии существ, эмпатия если проще всё это дело назвать, помогают мне. Странно звучит да? Ещё нельзя упустить тот момент, что местный бог теней иногда одаривает своего адепта магическими возможностями. Вот и ответ на свой вопрос сам. Вижу и чувствую ли я магию. Скорее да, чем нет.

Тут кубы
Мех
Злость
Пыль (выбираю и трёх изнанку)

Отрезок из далёкой человеческой жизни:

Меховые одежды, казалось бы, должны были стать надежным щитом от пронизывающего холода. Но на Гость они не действовали. Каждый порыв ветра, словно ледяной клинок, проникал сквозь толщу меха, заставляя её дрожать не только от холода, но и от глухой, всепоглощающей злости. Эта тропа, проложенная по самому краю скалы, действительно заслуживала своего зловещего названия. Она была узкой, извилистой, и каждый шаг грозил падением в бездну, где бушевал морозный ветер.

Рин стиснула зубы. Её лицо, обычно спокойное, сейчас было искажено гримасой напряжения и раздражения. Она ненавидела этот ветер. Ненавидела его настойчивость, его безжалостность, его способность проникать туда, куда не должны проникать никакие стихии.

— Проклятый ветер!  — прошипела она, её голос едва слышно терялся в свисте стихии. — Ты думаешь, что можешь сломить меня?

Но ветер не отвечал. Он лишь усиливался, словно насмехаясь над её гневом. Он трепал её волосы, которые выбились из-под капюшона, и заставлял мех на её плечах развеваться, как флаги поражения. Но Садонис не собиралась сдаваться. Она была женщиной, закаленной севером, но этот морозный ветер был чем-то иным. Он был не просто холодом, он был враждебностью.

Она шла вперед, цепляясь за выступы скалы, её пальцы, несмотря на перчатки, начинали неметь. Каждый шаг был борьбой. Борьбой с ветром, с холодом, с собственным страхом. Но больше всего, борьбой с этой всепоглощающей злостью, которая разгоралась в ней с каждой новой порывом ветра.

Внезапно, тропа резко повернула, и перед ней открылся вход в пещеру. Это было спасение, долгожданное убежище от бушующей стихии. Рин, не раздумывая, шагнула внутрь.

В пещере было темно и тихо. Ветер, который еще мгновение назад казался всемогущим, теперь лишь робко завывал снаружи, словно загнанный зверь. Женщина сняла капюшон, позволяя своим волосам рассыпаться по плечам. Она прислонилась к холодной, влажной стене, пытаясь отдышаться.

Но даже здесь, в относительной тишине, она чувствовала его присутствие. Ветер оставил свой след. На её одежде, на её коже, и, что самое главное, в её душе. Она огляделась. Стены пещеры были покрыты пылью, мелкой, серой, словно пепел. Она осела здесь за долгие годы, свидетельница бесчисленных ветров и времен.
Брюнетка провела рукой по стене, и пыль осела на её перчатке. Она посмотрела на свои руки, на эту тонкую, вездесущую пыль. И вдруг, её злость начала трансформироваться. Она больше не была направлена на ветер. Она стала чем-то более глубоким, более осмысленным.

Эта пыль… она была остатками всего, что когда-то было. Остатками жизни, остатками надежд, остатками борьбы. И ветер, этот пронизывающий, морозный ветер, был лишь частью этого вечного цикла. Он уносил одно, чтобы принести другое. Он стирал следы, но не стирал память.

Садонис почувствовала, как её злость утихает, сменяясь странным, меланхоличным спокойствием. Она была здесь, на этой тропе смерти, но она выжила. Она прошла сквозь ветер, сквозь холод, сквозь свою собственную ярость. И теперь, в этой пыльной пещере, она чувствовала себя не побежденной, а скорее… очищенной.

Так как мне остается один напев до недельной нормы, из трёх напевов я выбираю 

Отредактировано СевеРин Садонис (2026-06-21 20:57:31)

Тут кубы
Разрушение
Кузница
Мир

Садонис была не просто воительницей, она была воплощением грации и силы, танцующей с клинками, словно с продолжением собственного тела. Сай, выкованные для неё, были не просто оружием. Они были отражением её души, острые, изящные, смертоносные в умелых руках, но при этом несущие в себе некую первозданную красоту, словно застывший танец пламени. Каждый зубчик, каждая линия на рукояти были выверены с такой точностью, что казалось, будто сами горы вдохнули в них свою мощь.

Кузница, где родились сай, была сердцем Тории. Её стены, почерневшие от копоти, хранили в себе эхо тысяч ударов молота, шепот древних заклинаний, которыми мастера закаляли металл, и смех учеников, постигающих тайны огня. Здесь, под руководством старого, мудрого кузнеца Эйрона, выросли поколения мастеров, чьи изделия ценились по всему миру.

Но мир, как известно, не может быть вечным.
Однажды, когда солнце только начинало свой путь по небу, окрашивая вершины гор в багровые тона, Тория содрогнулась. Небо потемнело не от дыма кузниц, а от зловещих туч, несущих в себе предвестники беды. Из-за гор, словно лавина, хлынули орды чудовищ, порожденных древним злом, что дремало в глубинах земли.

Садонис, с клинками в руках, была одной из первых, кто встал на защиту города. Её трезубцы пели в воздухе, отражая удары, пронзая врагов, становясь смертоносным вихрем, что крушил ряды наступающих. Она сражалась с отчаянием и яростью, зная, что на кону не только её жизнь, но и судьба всей Тории.

Битва была жестокой. Улицы города превратились в кровавое месиво, а звон молотов сменился криками боли и лязгом стали. Садонис, истекая кровью врагов и своей собственной, но не сдаваясь, пробивалась к сердцу города – к кузнице. Она знала, что именно там, в самом уязвимом месте, враг попытается сломить дух Тории.
Когда она добралась до кузницы, зрелище, представшее её глазам, заставило её сердце сжаться от боли. Стены, что когда-то были символом стойкости, теперь были разрушены. Огонь, что веками горел в горнах, теперь пожирал деревянные балки, превращая их в пепел. Старый Эйрон, с окровавленным молотом в руках, лежал среди обломков, его глаза были закрыты навсегда.

Садонис упала на колени, её трезубцы выпали из рук. Она смотрела на разрушенную кузницу, на пепел, что когда-то был сердцем Тории, и чувствовала, как вместе с ним рушится и её собственный мир.

Стены, помнившие имена всех мастеров, рассыпались в крошку, наковальня, бывшая не просто инструментом, а алтарём ремесла, треснула пополам, будто сама реальность отказалась держать в себе столько силы.
Но среди всей этой пустоты, среди боли, которая должна была быть единственной её спутницей, в груди Садонис шевельнулось странное, почти стыдное чувство — облегчение. И она не стала его гнать. Пусть будет. Пусть хоть это останется правдой. А облегчение было от того, что и злобный Авель больше не дышит, ибо под завалами кузницы теперь покоилось и тело Авеля.
Садонис знала, многие в Тории шептались по углам, что Авель вытягивает из города жизнь, будто куёт не сталь, а саму волю людей, переплавляя её в покорность.

Тут кубы
Путь

— Ты этого не хочешь… — отрицательно качая головой и попутно отступая назад твердила Рин смотря на озлобленное животное, которое вот-вот наброситься на неё. Сквозь гнев и злобу в его взгляде Садонис видит истинное желание, и оно было не навредить ей. Клац клыками и понеслось. Сначала Рин совершает прыжок вверх, уходя от несущегося на неё волка. Затем короткими прыжками со стеллажа на стеллаж пытается уйти от погони. Алое платье с огромным разрезом превращается в тряпку, а сам разрез становиться ещё более глубоким, а всё потому что, в какой-то момент клыки волка оказываются на или в хладном теле Дон.

Понимая что это не желание самого зверя, а лишь воля неизвестного зла, СевеРин лишь выкрикивает парочку крепких матерных слов, после чего просто пытается как можно быстрее покинуть аномалию. Оставляя тяжёлые капли крови на всех стеллажах и полу этой библиотеки, Рин становиться ближе к выходу. В этот же момент неизвестное зло покидает тело животного и материализуется прямо перед Садонис, явно желая вселиться в новое тело да покинуть этот мир. Вот только местное зло не знало с кем оно повстречалось. Преградив вампиру путь, тёмное облако тумана расправило свои щупальца. А Сева в секунде от момента выхода, что есть силы отталкивается от твёрдой поверхности, и при помощи переднего сальто перелетает помеху, при этом влетая в портал выхода, который конечно же прямо за её спиной закрывается.

Тут кубы
Дар

Вернёмся к тому моменту, когда уважаемая мадам Жульеф только предлагала СевеРин работу.

— Ну и как выглядит это ваше супер дорогое ожерелье??? — интересовалась СевеРин.

— Ооо, это шедевр рукотворный. Его на свет даровал ювелирных дел мастер, Андрэ Любертье III. Один из самых значимых ювелиров старого света. Это ожерелье состоит из 800 драгоценных неимоверно белоснежных жемчужин, расположенных в восемь рядов. Платиновая застёжка, на которой бриллиантами выложены инициалы жены Андрэ, ОВЖ — Оливия Вайлэенд Женевьев. Это колье ювелир делал специально для возлюбленной, и подарил его в день их помолвки. Также, в центре этого произведения искусства, а я не могу назвать это иначе, имеется большая подвеска в виде сердца. Выполнена она из самого чистого голубого сапфира, огранка бриллиантовая. В центре сапфира зияет небольшой рубин.

— Ну ничего себе... Ожерелье. И как вы не боялись носить эту вещицу на своей шее. — удивилась хладная, — Она вам дорога только из-за цены на жемчуг, драгоценный металл и камни? Или тоже есть своя история, м?
— Деточка, история есть у всего. Это жемчужное колье мне подарил мой покойный отец, ему в свою очередь оно досталось от его отца, тому от деда и так вплоть до девятого колена.